Несмотря на все душевные волнения, стоило Краунгард оказаться в тёплой постели, как она провалилась в сон. Беспокойный, полный обрывочных воспоминаний и гротескных образов вперемешку с напутствующим голосом наставницы и упрекающим гласом совести. Из-за этого Медея проснулась ещё более уставшей. По крайней мере, вчера она чувствовала себя чуть лучше.
Прохладная вода, чистая одежда и лёгкий завтрак помогли волшебнице почувствовать себя лучше. А новость о том, что операция прошла успешна и вовсе возродила её дух из пепла. Правда, в палату к Вану всё ещё не пускали никого, кроме персонала, и решение это не могли изменить ни уговоры, ни дамские хитрости, ни даже готовность на время влиться в ряды сотрудников поликлиники. Оставалось только смириться.
Смириться и попытаться разговорить врача во время осмотра.
Тот не спешил делиться подробностями касаемо состояния одного из пациентов, но обрисовал ситуацию в общих чертах. Травмы, полученные мужчиной, были серьёзными, а состояние после операции всё ещё оставляло желать лучшего. Каких-либо гарантий и сроков озвучено не было. Медея на это лишь тяжело вздохнула и неоднозначно покачала головой.
Её выписали после полудня, но даже так Краунгард отказывалась уходить, надеясь, что ей всё же позволят навестить жреца, пострадавшего из-за её ошибки. Но надежды не оправдались, а с наступлением вечера волшебницу попросили покинуть здание и предложили прийти завтра, в специально отведённое для посещений время. Возражать Краунгард не стала.
***
В общую палату из реанимации Вандройника перевели только по прошествии трёх дней. Всё это время Медея приходила в больницу, спрашивала о его состоянии у медсестёр, а после проводила отведённое для посещений время в зале приёмного покоя, ожидая хороших новостей.
Но сегодня этой трагической рутине пришёл конец.
Купив на рынке фруктов и горячих напитков в таверне, Медея преступила порог больницы. Корзинка с ароматным чаем перекочевала медсёстрам за административной стойкой после обмена любезностями. Узнав номер палаты, волшебница проследовала по коридору в поисках нужной двери. Стук каблуков отзывался в пустом коридоре глухим звоном, резонировавшем с биением её собственного сердца. Несмотря на радость от того, что Вану стало лучше, несмотря на чувство облегчения, поселившегося в груди, её руки били мелкой дрожью, а тонюсенький голосок, притаившийся где-то в голове, жалобно пищал о том, что нужно развернуться и уйти. Желательно, навсегда и из жизни жреца, потому что он вряд ли после случившегося будет настроен продолжать общение.
Медея старалась не думать о плохом, но всё-таки испытывала лёгкое волнение.
Остановившись перед дверью, она посмотрела на номер палаты и, убедившись, что не ошиблась, сделала глубокий вдох и потянула на себя ручку.
Вандройник лежал в кровати и смотрел в окно. Его руки и тело были перебинтованы. Медея даже поймала себя на мысли, что будь бинтов чуть больше, то мужчину можно было бы запросто принять за мумию.
– Доброго...утра, Вандройник, – мягко произнесла Краунгард и, вежливо улыбнувшись, подошла ближе к койке. – Как...самочувствие? – спрашивает, присаживаясь на табурет, стоявший рядом. – Ты...долго не просыпался, так что... – женщина осеклась, пытаясь подобрать нужные слова, – ... не думаю, что в ближайшее время Морфею удастся...утянуть тебя в свои сети. Это... тебе, – бумажный пакет с фруктами перекочевал на прикроватную тумбочку.
Радужка глаз вспыхнула алым. Медея несколько раз осмотрела мужчину, но ни нашла в его теле никаких следов магии, что могли остаться после взрыва артефакта. Это окончательно убедило волшебницу в том, что скоро Ван поправится. Большего ей и не надо было.
